Сожжённая Хатынь. Волынская резня. Геноцид поляков, евреев, русских, украинцев. Сотрудничество с фашистской контрразведкой Абвер. Служба в гестапо и в особых частях вермахта. Всё это – исторические следы, оставленные теми, кого называли бандеровцами. Документы рассекреченного архива КГБ хранят память о трагических событиях, которые развернулись на территории Кобринского, Антопольского, Дивинского, районов (сегодня – часть Кобринщины) после их освобождения от немецко-фашистской оккупации. Своими действиями  на наших землях «пламенные борцы за Украину» поставили себя в один ряд с палачами Хатыни и Освенцима, так как нередко действовали методами, которые по жестокости не уступали эсэсовским.

Так называемая Украинская повстанческая армия (УПА) была создана 14 октября 1942 года. Для неё Вторая мировая война стала по сути продолжением гражданской войны - борьбы с большевиками, поэтому с приходом гитлеровцев вопрос, на чьей стороне воевать сподвижникам Бандеры и Шухевича, был решён: «во времена хаоса и смуты можно позволить себе ликвидацию нежелательных польских, московских и жидовских деятелей, особенно сторонников большевистско-московского империализма», гласили военные инструкции  ОУН и УПА.

Именно формирования УПА  фашисты попытались противопоставить разгоравшемуся  на оккупированных территориях поистине всенародному массовому движению сопротивления, и Брестчина оказалась втянутой в противостояние. К слову, сами националисты рассматривали южные районы Брестчины как исконно украинские, так как Белорусское Полесье с подачи гитлеровцев было включено в рейхскомиссариат «Украина».

В начале 1944-го, предчувствуя неизбежное отступление, немецко-фашистские захватчики сформировали в южных лесистых районах Брестской области бандитские вооруженные гнезда для диверсионно-террористической деятельности в тылу Красной армии. Поначалу, в июле – августе 1944-го, бандформирования, состоявшие, главным образом, из числа бывших немецких прислужников (полицейских, бургомистров) и украинско-польских националистов, осуществляли свою деятельность посредством одиночных и мелких групп, но впоследствии разрослись в более крупные банды, стали действовать открыто, производя нападения на сельские советы и воинские гарнизоны, терроризируя советских активистов и  разрушая коммуникации.

В первых числах августа по деревням Дивинского района дерзко прошлась бандитская группа УПА численностью до 400 человек, которая была сформирована и вооружена немцами незадолго до их отступления. На вооружении группа имела автоматы, ручные и станковые пулеметы, ротные и батальонные минометы, ящики боеприпасов. Пополнялась за счет местного населения – путем проведения насильственной мобилизации, а также за счет некоторого числа добровольно шедших к ним националистов. Так, в деревне Повитье на собрании крестьян бандиты открыто призывали население поддерживать их в борьбе против советской власти, в противном случае грозили расправой. Серьёзность намерений подтверждали поступками, слух о которых быстро разносился по округе. К примеру, вечером 13 сентября часть банды около 30 человек ворвалась в деревню Хабовичи  и разогнала сельский совет, остальные члены бандформирования (около 70 человек) заняли позиции на дороге Дивин - Кобрин на случай, если из райцентра будет выделено подкрепление. Днём 14 сентября в деревне Повитье девять бандитов жестоко избили жену погибшего сельского активиста за то, что она якобы часто ходит в райцентр с донесениями о местах дислокации банд.

На освобождённых территориях шла мобилизация. В Осовском сельсовете юношам призывного возраста также райвоенкоматом были вручены повестки о призыве их в Красную армию. Но из 114 военнообязанных ни один не явился на призывной пункт. 16 сентября для выяснения причин неявки в Осовский сельсовет из райвоенкомата были направлены два сотрудника, но в Осе их встретили автоматным огнем, в результате чего один из уполномоченных был тяжело ранен. Позже было установлено, что попавшие под влияние членов банды военнообязанные Осовского сельсовета в количестве 114 человек организованно ушли в лес и увели с собой допризывников 1927 года рождения.

17 сентября дерзкая выходка бандитов всколыхнула Дивин. В кинотеатре райцентра в момент демонстрации советской кинокартины вдруг раздалась стрельба. Пули летели над головами зрителей, вбивались в экран, рикошетили в разные стороны. Посетители кинотеатра попадали на пол и боялись пошевелиться. В этот день они ощутили на себе: опасность исходит от людей, которые разговаривают с ними на одном языке.

Пока часть пьяных бандитов расстреливала Дивинский кинотеатр, в Повитье орудовала другая группа: бандитами был схвачен и уведен в лес сельский активист. Домой он уже не вернулся.

21 сентября вооруженные бандиты нагрянули на квартиру кассира Дивинского райпотребсоюза  Игнатия Данилюка, выволокли его во двор и избили до потери сознания, приговаривая: «Вот тебе советская работа, вот тебе активность». После избиения предупредили, что если будет и дальше работать на советскую власть, то его расстреляют. В этот же день на дороге между Осой и Дивином был избит крестьянин деревни Оса, который вез хлеб государству.

23 сентября банда отметила новыми бесчинствами: группой неизвестных было совершено нападение на воинский гарнизон в деревне Повитье, в Дивине был убит начальник паспортного стола Дивинского районного отдела милиции, у граждан Леликова бандиты силой отняли и угнали в лес  23 овцы.

1 октября на подступах к Дивину местными жителями была замечена новая вооружённая группа, насчитывавшая около полусотни человек. На следующий день бандитами был обстрелян пост ВНОС (воздушного наблюдения, оповещения и связи) в районе деревни Оса, после чего банда ворвалась в деревню и, забрав у крестьян скот и продукты, ушла в направлении деревни Самары Ратновского района.  Во время преследования бойцами поста ВНОС один из бандитов был убит. При осмотре тела среди многочисленных документов было обнаружено донесение руководству УПА с призывом: «Прошу прибыть в мой район и помочь наладить дисциплину в отрядах, так как за последнее время у них чувствуется большое влияние НКВД». Тучи над Дивинским краем сгущались...

7 октября на дороге Леликово – Дивин была обстреляна воинская автомашина, в результате чего был убит один красноармеец и два ранено. 10 октября вооружённые бандиты лавиной прошлись по деревне Травы и ограбили 20 хозяйств. В перестрелке погиб молодой красноармеец.

14 октября в районе хуторов неподалёку от деревни Борисовка был обстрелян заместитель председателя Дивинского райисполкома Александр Куманцов. Он ездил по району, решал вопросы, связанные  с хлебопоставками, и  не знал, что на него  объявлена настоящая охота.  19 октября Куманцов вместе с оперуполномоченным районного отдела НКВД Владимиром Жирковым объезжал район. На ночлег остановились в Заорье. Находясь на улице, Куманцов увидел приближающихся к дому вооружённых бандитов. «Володя! Нас окружили!» – крикнул он Жиркову и стал отстреливаться, но силы были неравные. Жирков выскочил из дома и бросился в сторону Осы, а Куманцов в перестрелке погиб. Бандиты сняли с него сапоги, брюки, полевую куртку, забрали винтовку, пистолет, партизанскую медаль и  все документы, а мёртвое тело исполосовали ножами. В момент нападения банды Куманцов застрелил одного бандита. Им оказался некто Баранов, при нём имелись комсомольский билет и три красноармейские книжки, что выдавало в нём заброшенного в советский тыл диверсанта.

С середины октября ежедневно появлялись банды в деревнях Новоселковского и Чернянского сельсоветов. Так, в деревне Бельск к крестьянке, которую по-местному называли Петрихой, ввалились бандиты, переодетые в красноармейскую форму, стали забирать скот. «Сыночкы, шо ж вы робытэ? Хоть овэчок нэ чыпитэ. У мэнэ ж сыны на фронти воюють», – взмолилась женщина, обращаясь к солдатам. Услышав про фронт, «красноармейцы» озверели и с криками: «Раз так, то все заберем!» стали наносить женщине удар за ударом. Другие в это время орудовали в соседних дворах, грабили крестьян, разбрасывали листовки антисоветского содержания.

Ночью 21 октября на дороге Дивин - Повитье был взорван мост на Ореховском канале, в последних числах октября было уничтожено бандитами на дороге Кобрин – Дивин 9 мостов. В спецдонесениях Дивинского райкома КП(б)Б в Брестский обком упоминалось, что в окрестностях Дивина осенью 1944 года орудовали 3 бандитские группы украинских националистов, получавшие поддержку бандформирований из Ратновского и Любешовского районов Волынской области. Первая такая группа держала в страхе жителей и руководство  Повитьевского сельсовета. Главарями банды были Ковальчук «Бондаренко» и Бриштан «Пандарь» («Батько»). В ней состояло около 60 человек. После того как к ним присоединились банды «Чардаш» и «Бас», состав бандформирования увеличился почти в 10 раз.

Вторая группа базировалась в районе деревень Самары, Леликово, Оса, руководителем был некий Орлик, под командованием которого действовало  100-130 человек.

В апреле 2021-го Генеральная прокуратура начала расследование уголовного дела о геноциде белорусского народа.  Десятки тысяч опрошенных, сотни ранее неизвестных мест захоронений, детальная работа с архивами по всей стране и за рубежом... Результаты поиска вряд ли кого-то оставят равнодушным. Горькая правда подкреплена языком фактов, от которых сжимается сердце.

– На Кобринщине  в рамках расследования уголовного дела о геноциде белорусского народа также ведётся масштабная работа. В частности опрашиваются лица из числа ветеранов Великой Отечественной войны, в том числе участвовавших в боевых действиях в партизанских отрядах и подпольных организациях. Получены списки бывших узников фашистских концлагерей, тюрем, гетто и бывших несовершеннолетних узников иных мест принудительного содержания, созданных фашистами и их союзниками в годы Второй мировой войны Также на Кобринщине установлено 53 населенных пункта, которые пострадали во время Великой Отечественной войны. По каждому из них проводится работа по установлению обстоятельств уничтожения и гибели людей, по каждому отдельно собирается максимально полная информация с использованием всех сохранившихся источников, –  рассказывает прокурор Кобринского района Сергей Мешечко.

Это нужно – не мёртвым! Это надо – живым!

Кто-то может задаться вопросом: нужно ли сейчас ворошить прошлое, бередить зарубцевавшуюся рану, нанесенную событиями Великой Отечественной войны? Ответ однозначный: нужно! Сегодня, как никогда ранее, важно установить всех жертв фашистской агрессии и не допустить их забвения. Прокуратура не медлит: с каждым днём живых свидетелей злодеяний становится всё меньше, и важно успеть – услышать, записать, проверить.  Если не сделать это сейчас, то через годы выявить правду будет еще сложнее: уйдут из жизни последние очевидцы, а отдельные политические деятели получат еще больше возможностей для переписывания истории на свой лад.

– Долгое время мы замалчивали как на международном уровне, так и внутри своей страны трагедию нашего народа. Не хотели обострять отношения со странами, откуда к нам пришла коричневая чума. Мы считали, что все народы усвоили уроки самой кровопролитной в истории войны и никогда не допустят её повторения. А оказалось, что некоторые из них только и ждали удобного случая, – заметил прокурор.

Тени прошлого рождают чудовищ

В августе 2020-го тени прошлого стали оживать и на белорусской земле. С новыми идейными вдохновителями и в новой обработке они едва не разрушили наш привычный уклад. Но благоразумие взяло верх. Беларусь осталась верна исторической памяти и выстояла под натиском неонацистских сил. У нас не разрушают обелиски, не сносят памятники, не возвеличивают коллаборационистов. У нас во весь голос говорят сегодня и о том, что кровь белорусского народа не только на руках немецких захватчиков.

– Геноцид на территории Беларуси имел место как во время оккупации гитлеровцами, так и после. К моменту освобождения БССР от немецко-фашистских оккупантов на её территории действовало более 35 тысяч активных членов различных коллаборационистских организаций, около 250 резидентур германских разведывательных и контрразведывательных органов, около 20 тысяч участников Армии Крайовой, более 12 тысяч членов Организации украинских националистов (ОУН) и Украинской повстанческой армии (УПА). Это не просто сухие цифры, за ними стоят загубленные жизни наших предков. Сегодня обнародованы документы о зверствах украинских националистов в годы Великой Отечественной войны и в первые послевоенные годы. Брестский, Кобринский, Дивинский, Антопольский районы в ужасающих сводках фигурируют довольно часто, – рассказывает Сергей Анатольевич.

Рука об руку с СС

Бандеровцы, так в народе до сих пор называют боевиков Украинской повстанческой армии (УПА), ещё в 30-40-е годы прошлого века шумно декларировали свою приверженность «освободительной борьбе против всех врагов Украины». В это число были внесены поляки (на землях, входивших, как и Западная Белоруссия, в состав буржуазной Польши), русские, «сталинские бандиты» (на территориях, вошедших в состав УССР), белорусы, евреи, немцы... Однако уже с первых дней оккупации западных районов Украины активисты Организации украинских националистов (ОУН) с энтузиазмом вступили в ряды вермахта,  из их числа была создана дивизия СС «Галичина», действовавшая под патронатом Гиммлера. Солдаты и офицеры этой дивизии, единомышленники лидеров украинских националистов Бандеры и Шухевича, в составе фронтовых частей бились под нацистскими эсэсовскими штандартами с войсками Красной армии. Также они принимали участие практически во всех карательных операциях, в том числе и на территории оккупированной Белоруссии, запятнали себя расстрелами мирных жителей. Наши предки немало потерпели от тех, кто приветствовал друг друга боевым кличем «Слава Украине». Как и германские нацисты, бандеровцы безжалостно резали тех, кто попадал в категорию их врагов. Так, летом 1942 года эсэсовский батальон, состоявший из украинских националистов, с задачей «очистить город от чуждых элементов» прибыл в Брест. Поскольку к тому времени местные евреи были уже уничтожены, каратели-ОУНовцы  выискивали брестчан с польскими корнями и безжалостно убивали: выводили на огороды и расстреливали, сначала мужчин, потом – женщин и детей.

Бульбовцы, или резня на Полесье

Большую часть Брестской, Пинской и Полесской областей гитлеровцы включили в состав рейхскомиссариата «Украина». Да и украинские националисты южные районы Брестской области считали своими, «исконно украинскими землями». На территории украинско-белорусского Полесья уже с лета 1941 года действовала организация «Полесская сечь», созданная Тарасом Боровцом (Бульбой). С 1943 года «Полесская сечь» вошла в подчинение бандеровской ОУН. К 1944 году позиции ОУН на Брестчине значительно окрепли: было создано мощное подполье, заложены базы. Вооружались бандгруппы за счет отступающих немецких войск  (те оставляли им даже пушки), а одевались зачастую в красноармейскую форму, которую снимали с убитых советских солдат. Боевые организации комплектовались в основном из числа местных жителей – уголовников, бывших старост, полицаев и бургомистров, дезертиров, а молодых людей призывного возраста порой вовлекали в банды насильно. Хотя и выступали националисты под лозунгом «Наши враги – немцы и большевики», фашистам они помогали делом. Объясняли: дескать, «сотрудничаем из протеста к несправедливому советскому строю». Что это было за сотрудничество – видно по деревенским кладбищам. На сельских погостах в Дивине, Осе, Леликово, Болотах, Андроново на надгробьях нередки надписи: «Погибли от рук бульбовцев, (бандеровцев, бандеровских бандитов).

Воспоминания, написанные кровью

– В то время, когда страна активно восстанавливалась после освобождения от немцев, когда наши мужчины уходили на фронт, чтобы побеждать фашистов в Европе, бандформирования украинских националистов разных сортов и мастей продолжали дело нацистов: разрушали объекты, убивали представителей власти, издевались над местными жителями, – рассказывает Сергей Мешечко и приводит выдержки из архивных документов: – Так, к примеру в ночь с 19 на 20 октября 1944 года в деревне Заорье Осовского сельсовета Дивинского района при исполнении служебных обязанностей был зверски убит бандитами заместитель председателя  Дивинского райисполкома Александр Куманцов, тело которого вдобавок ко всему было исполосовано ножами.  Куманцов в Осовском сельском Совете состоял в качестве уполномоченного по проведению хозяйственно-политических мероприятий: организации госпоставок, озимого сева и др.

24 октября 1944 года банда украинских националистов из  60 человек напала на группу красноармейцев в деревне Черняны Дивинского района. Одного из них бандиты убили, одного ранили, а двух взяли живыми и в 4 километрах от деревни зверски замучили. Затем бандиты схватили местного жителя Трофима Коренько, бывшего партизана, брата председателя сельсовета, увели в лес, где в течение нескольких часов подвергали моральным и физическим издевательствам, в результате чего выломали жертве руки, а тело сожгли на костре.

24 апреля 1945 года около 22.00 часов бандиты обстреляли Леликово, сожгли 3 дома, побили стекла в крестьянских домах, убили двоих детей  Ерофея Коржа (одному 10 лет, другому 10 месяцев), после чего забрали двух лошадей с повозками и двинулись в деревню Замостье Леликовского  сельсовета. Там у одного гражданина отняли корову и ушли в направлении деревни Самары Ратновского района…

Помнить нельзя забыть

Ликвидировать националистическое подполье на территории Беларуси, Украины и Прибалтики удалось только к концу 1953 года. Старожилы наших деревень до сих пор с ужасом вспоминают не только немецкую оккупацию, но и бесчинства, которые творили участники ОУН и УПА, а сотни страниц архивных документов (возможность познакомиться с ними будет и у наших читателей)  взывают к сознанию людей: такому нельзя повториться!

Начало сентября – скорбное время для Кобринщины: 80 лет назад немецко-фашистскими оккупантами за два дня были уничтожены две деревни. Траурные митинги 5 и 6 сентября прошли в Речице и Каменке: почтить память жертв нацизма пришли председатель Кобринского районного Совета депутатов Иван Довжук, представители Кобринского райисполкома, предприятий и организаций района.

Чёрным днём для деревни Речица Буховичского сельсовета стало 5 сентября 1942 года. Гитлеровцы окружили деревню, жителей выгнали из домов и согнали в большой сарай, который подожгли. В результате карательной операции погибло 64 человека, включая женщин, стариков, детей. Из уст школьников звучат воспоминания выживших, а перед глазами встают страшные картины, как уцелевшие жители обнимают мёртвых детей, как из-под слоя пепла проступает алая кровь, как уцелевшие хоронят в одной братской могиле останки своих односельчан.

Ещё более масштабная трагедия на следующий день произошла в Каменке – здесь жертвами нацистов стали 186 мирных жителей.

- На территории Кобринщины судьбу Хатыни повторили 8 деревень, и сегодня, в Год исторической памяти, мы отдаём дань уважения всем погибшим в те страшные годы, - подчеркнул Иван Довжук. – Наш святой долг – помнить свою историю, и на основе этой исторической памяти строить будущее страны.

Сегодня о тех страшных событиях в Каменке напоминает скульптура скорбящей матери, рядом с которой, как символ освобождения, высечен из камня советский солдат с ребёнком. Как отметил председатель Буховичского сельисполкома Сергей Лаврисюк, у местных жителей хватило сил возродить и отстроить заново деревню. К сожалению, так получилось далеко не во всех населённых пунктах, уничтоженных нацистскими преступниками.

Иван БЕРИНЧИК, заместитель начальника филиала «Кобринское УМГ» ОАО «Газпром трансгаз Беларусь»:

- Наше предприятие уже давно участвует в акции «Монументы Победы» и вело работы по восстановлению Брестской крепости, памятников Кобринского района, в том числе и захоронения в Каменке. Хочется, чтобы наша молодёжь всегда хранила в памяти события прошлого, без знания которого немыслимо будущее. Мы должны помнить всех, кто отдал жизни за наше Отечество, и приложить все усилия, чтобы небо над Беларусью всегда было мирным.

Сколько на нашей многострадальной земле мемориалов, обелисков, памятников, и каждый из них -  свидетель человеческих трагедий…

Братская могила   г. Кобрин, ул. Первомайская (сквер                                                  им. В.П. Пуганова).

В братской могиле советских воинов в сквере им. В.П. Пуганова похоронены 174 воина, погибшие в годы Великой Отечественной войны. Установлено надгробие генерал-майору Виктору Павловичу Пуганову .

Из личных воспоминаний участника Великой Отечественной войны, бойца 212 стрелковой дивизии 369 полка Подзолко Александра Никитовича:

«Родился 19 апреля 1919 года в станице Петропавловская Курганинского района Краснодарского края.

Начал я войну 22 июня 1941 года в составе 87-го кавалерийского полка. Мы вели бои с превосходящими силами противника и отходили в направлении городов Гродно, Лида, Молодечно. В районе Баранович были отрезаны превосходящими силами противника от основных наших сил. Было принято решение продвигаться в район Кобрина-Дрогичина для воссоединения с силами Красной армии. Я в это время был политруком.

В районе деревни Городец попали под авианалет. Пройдя 400 метров по ржи, мы снова залегли, так как противник пулеметным огнем положил нас на землю. В районе Кобрина на берегу реки полк сдерживал превосходящие силы противника, а затем отошел на новый рубеж, понеся незначительные потери. Вскоре мы получили приказ командующего западным округом выйти из боя и передислоцироваться в район Пинска. Отступали с боями.

С 25 сентября по 3 ноября 1941 года наш полк действовал по тылам врага: мы разгромили 8 гарнизонов, уничтожили до 300 машин с боеприпасами и продовольствием, до 100 подвод.

В апреле 1944 года направлен в 212 стрелковую дивизию. 9 июля был назначен командиром 4 роты 2 батальона. 12 июля 1944 года 2 батальон в составе двух рот 4-й и 5-й начал форсирование реки Припять. Наша дивизия развивала наступление в обход города Пинска с юга с дальнейшим выходом на шоссе Пинск-Брест. 17 июля, наступая вдоль дороги, освободили город Дрогичин, а 19 июля Городец. В это время наш командир полка тов. В. Волощенко приказал разгрузить повозку от мин и продовольствия. На нее посадили 2 отделения солдат во главе с лейтенантом Пушкаревым. Группу усилили 2 ротными минометами. Задачей группы было двигаться ускоренно по дороге в направлении Кобрина.

К 17 часам группа Пушкарева достигла окраин Кобрина и завязала бой. К 19 часам я с ротой подошел к ним и вступил в бой. Через полчаса и остальные две роты второго батальона атаковали оборонявшихся немцев в Кобрине. К двум часам ночи противник был выбит из города. За освобождение Кобрина дивизия удостоилась ордена Красного Знамени, а полки почетного наименования «Кобринские».

Братская могила (обелиск) д. Гирск (в лесном массиве 3,0 км южнее деревни)

Здесь похоронены 32 партизана отдельно действовавшего отряда им. Г.И. Котовского, погибшие в 1942-1944 гг. в боях с немецко-фашистскими захватчиками. В 1965 году на могиле установлен обелиск.

Информация предоставлена выпускницей ГУО «Болотская базовая школа», Игнатюк Александрой Александровной, ныне - студентка 2 курса  исторического факультета Брестского государственного учреждения им.А.С.Пушкина.

Из воспоминаний жителя деревни Болота Кобринского района Игнатюка Якова Ивановича, 1934 г. р.

«… Когда началась война, мне было 7 лет. Кое-что сохранила моя память, многое мне рассказывали родители и односельчане.

Активно контактировать с местным населением немцы начали с 1942 года. В окрестностях деревни действовал партизанский отряд имени Котовского. Когда немцы проводили операции против партизан, местному населению приходилось прятаться в землянках, которые были вырыты специально на случай обстрелов. В одну из таких «бомбежек» нашей семье пришлось просидеть в землянке до утра. Немцы стреляли всю ночь и сожгли несколько строений. Мой брат вылез из землянки, но взрослые вовремя его потянули обратно. Поэтому брату посчастливилось: немецкая пуля пробила ему только полу в  пальто.

Немцы расстреливали мирных жителей только за то, что партизаны приходили в деревню за провизией, или семья контактировала с партизанами, или не соглашались помогать немецким оккупантам. Помнится, немцы вывели простую семью на расстрел к церкви. Люди перед смертью оделись во все белое и прощались друг с другом. А дети не понимали, куда их ведут, и что с ними будут делать. Еще одного мужчину вывели за деревню и расстреляли за то, что партизаны приходили к нему в дом за едой, а остальных его членов семьи расстреляли в деревне. Маленького ребенка, который был у мамы на руках, кинули на пол. От сильного удара ребенок умер. Вся семья была похоронена на собственном дворе.

В нашей деревне было несколько евреев. Но они были убиты немцами. Еврейку, которая пряталась в колодце, убили там же. Их похоронили в поле: немцы просто присыпали тела песком, не копали глубоких могил.

Черевачицы – деревня с многовековой историей. Впервые упоминается в 1417 году.  Уютными хуторками раскинулась она между железной дорогой и рекой Мухавец. Даже война поначалу не внесла особых изменений в сложившийся уклад: люди трудились, любили, создавали семьи.

6 ноября 1943 года стало известно, что партизаны готовят подрыв воинского эшелона. Взрыв на железной дороге прогремел после 12 часов ночи, а спустя два часа вспыхнул огонь, началась стрельба, слышались страшные крики и плач людей. В ночь с 6 на 7 ноября 1943 года в деревне Черевачицы  были убиты 56 человек, сожжены все дома и хозяйственные строения. Уцелела только церковь…

О тех страшных событиях напоминает памятник жертвам фашизма д. Черевачицы. Из воспоминаний Шевелёвой Екатерины Матвеевны (Жук): «22 июня я пасла скот. Прибежала Фёдора Белюся и сказала, что началась война. Я погнала скот домой. Слышен был тяжёлый гул самолётов. У Глинского Иосифа загорелся сарай от бомбёжки. Точно уже узнали, что война. По дороге из Жабинки к обеду начали ехать машины с беженцами, которые прятались сами и прятали какие-то вещи на кладбище. Они оставили машины на дороге, а ночью уехали в сторону города Кобрина. На следующий день их догнали и расстреляли, остальные прятались во ржи. Те, кто переоделись в деревенские одежды, выжили.

Жили при немцах трудно. Не голодали, но очень их боялись. Было много партизан. Они передвигались свободно даже днём. Партизаны были в Суховчицах. Через речку был паром. Партизаны на подводе ехали на переезд в Батчи и клали мины. Почти каждый вечер взрывали железную дорогу. Был взрыв опять, и потому немцы решили уничтожить местность.

В 1943 году с 6 на 7 ноября выпал первый снег. Подожгли нашу деревню со стороны Батчинского переезда. Жгли и стреляли. Когда я проснулась, то увидела брата и пастуха (Сливу Николая).  Выскочила из дома:  на улице были  мать, сестра,  отец выпускал домашний скот. И мы, все женщины, стали убегать к речке, а мужчины остались во дворе (отец; пастух, 15 лет; брат Василий, 17 лет). Их окружили немцы и убили. Над нами летели огневые пули. Ракета упала на сарай, и загорелись все постройки. Сестру Ольгу убили возле сарая (искололи штыками). Оле было 20 лет. Отцу было 48 лет, мне было 16 лет. Мы падали, подымались, пули кругом свистели. Мама бежала впереди, добежала до речки, спряталась за обрыв. Я оглянулась - за нами немцы, а сестра подумала, что наши. Сестру ранили в левую руку. Мы побежали в Мельники вдоль речки, а мама осталась, немцы не заметили маму, они бежали за нами. Я увидела недалеко от себя немецкую собаку и спряталась в яме, а сестра - за обрыв. Мы бежали по старому руслу реки, а немцы - по новой реке, стреляли со стороны реки. Вся деревня горела, мы бежали в сторону деревни Богуславичи. Лежал белый-белый снег, горели дома, а дорога была чёрной от немцев. В Богусловичах забежали в большой дом, полный людей, сестра сказала, что ранена. Все бежали к лодке, чтобы переправиться в деревню Перки по реке. Остались мы втроём (хозяйка, по фамилии Мигура, я и сестра). Горел, казалось, весь свет. Все Черевачицы пылали огнём. Ночью сестра чуть не умерла. Утром нас перевезли в деревню Перки. Там у нас жил двоюродный брат (дядя Петя с женой, мать, дети). Дядя Петя отвёз нас в деревню Суховчицы в семью Савчука. Савчук Михаил Андреевич был в партизанском отряде. Он сделал сестре перевязку, меня отвёз к тёте, Гелевич Пелагее Даниловне (крёстная мама). Мама пошла в деревню Огородники, а когда всё закончилось, ушла в деревню Батчи к своей маме и к братьям (Глущук Василий, Семён, Иосиф).

Через несколько дней я вернулась домой, сестра осталась в семье Савчуков. С мамой встретились в деревне. Мама и братья возили убитых на кладбище, затем все уехали в Батчи и жили там до 1944 года. Потом сделали землянку во дворе и в ней жили до 1949 года. Купили старый дом в Дахлово, перевезли по брёвнам, сложили, построили сарай. Мама с сестрой работали в полеводческой бригаде и на свиноводческой ферме. Я в 1949 году поступила в Брест на бухгалтерские курсы, жила в Кобрине. Всегда приезжала помогать. Мама умерла в 1984 году, сестра в 1987 году. В этом доме сейчас живёт мой сын (Вячеслав Александрович Шевелёв, 1962 года рождения). Работала всё время в горпищеторге – продавцом. Стаж работы 39 лет».

Хомичук – Волосюк Анатолий Степанович вспоминает: «Я родился 5 февраля 1932 года. Эту страшную ночь помню очень хорошо. Тогда мне было одиннадцать лет. Проснулся от того, что захотел попить воды, и разбудил маму. На кухне в окно увидели зарево, услышали стрельбу. Быстро собравшись, родители выпустили живность во двор, а сами побежали в конец деревни. На подводе всех перевезли в деревню Ходосы. Вернувшись через несколько дней, увидели самое страшное. Сожжены дома, расстреляны люди. Скотина ревела, ржали лошади, кругом стоял сплошной плач и крик».

Семья Хомичук – Волосюк жила у родственников в деревне Батчи, Залузье. Было очень тяжело. Свой дом построили в 1947 году. Землю свою имели уже после раскулачивания. Анатолий окончил подготовительные классы в д. Черевачицы, затем ходил в школу в деревне Богусловичи. Очень хорошо рисовал. Этот талант передал своим детям и внукам. Анатолий Степанович имеет двоих детей, четверых внуков.

Ночь 22 декабря 1943 года стала последней для жителей деревни Орел. Согнав в один из домов мирных жителей деревни, немцы забросали его гранатами, а потом подожгли. Тех, кто пытался выбраться из пылающего дома, они тут же расстреливали. Бесполезно искать на современной  карте Кобринщины населенный пункт с таким названием. Сгинув в огне войны, деревня Орел  так и не была отстроена. Братская могила (памятник с крестом) д. Орел – напоминание о той страшной трагедии.

Из воспоминаний очевидца событий Хомук Марии Ивановны (архив школьного этнографического музея «Спадчына» ГУО «Киселевецкий детский сад- средняя школа»).

«…Во время Великой Отечественной войны наша семья жила в деревне Орёл. Деревня была расположена по обе стороны Днепро-Бугского канала. В то время она служила надёжным пунктом поддержки партизан, которые жили в соседних лесах. Все происходящее вносило в нашу жизнь тревогу и большой страх.

Тот ужас, о котором я хочу рассказать, произошёл в Филипповский пост, на «Анну». Мне было девять лет.

На правой стороне канала находилось пять домов, в которых временно поселились немцы. На нашу сторону они перешли по льду - канал на тот момент уже замерз. Незаметно окружили деревню. Мой старший брат через окно заметил захватчиков. В доме были я, мать, отец и брат. Всех охватил леденящий ужас, в особенности  нас, малышей. Тут в дом зашли каратели. Отца застрелили сразу. Мы с братом прижались к маме и боялись пошевелиться. Нас вывели из дома. Мы увидели, что на противоположном берегу канала деревня превратилась в сплошной страшный костёр. Стоял сильный гул огня. Огромные куски соломенных крыш, скирд сена подхватывались огненно-дымным облаком  и поднимались на большую высоту. Всё это навсегда отложилось в моей детской памяти. Никто раньше такого  даже в страшном сне не мог себе представить. Все были морально подавлены своим бессилием хоть что-нибудь сделать против такого  безнаказанного варварства.

В том доме, куда нас привели, были собраны все жители  деревни. Здесь оказались не только мужчины, но женщины с детьми, старики. Мужчин убивали сразу. Потом один из фашистов сказал по-русски: «Выходите, кто живёт по другую сторону канала». Люди стали выполнять приказ. Их оставляли в живых. Среди таких оказались  мы с матерью и братом.

Правильно, что место сожжения деревни Орёл увековечили. Я считаю это место святым - то есть история нашего поколения!»

Из воспоминаний очевидца событий Микитюк Ольги Ивановны.

«…Столько лет прошло, а в моей душе нет такого примирения, о каком так много говорят. Тяжело вспоминать военное время: душой всё чувствуешь заново. С самого начала оккупации для меня и моей семьи началась страшная жизнь. С особым зверством расправились фашисты с жителями деревни Орёл. В десятилетнем возрасте я стала свидетелем тех ужасных событий.

… В тот день стояла какая-то необычная мёртвая тишина.  Мои родители встали очень рано: мама решила испечь хлеб на праздник, а мы, дети, радовались этому.

О том, что жители деревни поддерживали партизан, оккупационная власть знала от полицейских. Вот немцы и решили расправиться с партизанской деревней. Словом, тучи над нами сгущались.

Брат Фёдор дежурил на Днепро-Бугском канале. Стоя на вышке, он заметил, что по речке приближается много незнакомых людей в белых халатах. Это были немцы. Брат сообщил об увиденном в деревню. Партизаны стали убегать. А люди в белых халатах их заметили и открыли стрельбу. Отец в нервном ожидании присел, все насторожились, не зная, что делать. Мы с сёстрами выбежали во двор босиком, направились в сторону кладбища.  В это время увидели, что дед Александр и баба Марина, оставшись дома, сели в саду под дерево. Один из немцев начал стрелять в их сторону и убил. А потом дедушку и бабушку зверски сожгли в сарае. Мы очень испугались, увидев такую расправу с нашими родными. Родители остались живы - они успели спрятаться за сараем в сене.

В тот страшный день гитлеровцы сожгли 12 домов, убили и сожгли 27 жителей, в том числе 12 человек взорвали на мине.

Только на третий день мы вернулись на пепелище, чтобы похоронить то, что осталось от наших родных. Зиму пережили в деревне Болота, а весной вернулись назад, в Орёл. Жили в землянке. Такая же участь постигла и других односельчан, оставшихся в живых.

Массовые расстрелы, начавшиеся в 1942 году, продолжались и в 1943-м. 4 октября  фашисты ворвались в деревню Новоселки Остромичского сельского совета. Было расстреляно 67 жителей.                         О трагедии свидетельствует памятник жертвам фашизма д. Новосёлки.

У 1940 годзе ў Навасёлках налічвалася 42 дамы і 159 жыхароў. Жыццё вяскоўцаў, як і ў астатніх мясцінах Беларусі, было напоўнена працай на зямлі, людзі будаваліся, гадавалі сваіх дзяцей, даглядалі бацькоў…

У артыкуле «Партызанская балада» карэспандэнта «Кобрынскага весніка» Дзмітрыя Бялова змяшчаюцца ўспаміны Аляксея Ананьевіча Зарэцкага, ураджэнца вёскі Навасёлкі, якому на час вайны было чатырнаццаць гадоў. Аляксей Ананьевіч успамінае: «Нават і сёння перад маімі вачыма стаяць  жыхары тых дамоў, якія знаходзіліся побач таго месца, дзе сёння ўстаноўлены абеліск ахвярам фашызму. Гаспадар аднаго з іх захапляўся галубамі… Другога ведалі як цудоўнага садоўніка. Якія ў яго смачныя і сакавітыя вішні былі! Гаспадыня трэцяга цудоўны голас мела: як заспявае ў полі - аж у вёсцы чуваць… Ва ўсіх былі прыгожыя сыны, дочкі».

Артыкул Маргарыты Саўчук «Дарога выпрабаванняў Аляксея Зарэцкага», які быў надрукаваны ў газеце «Кобрын-інфарм», расказвае пра тыя ўражанні, якія засталіся ў памяці хлопца ў першыя дні вайны. Аляксей Ананьевіч ўспамінае: «На досвітку 22 чэрвеня неба над Брэстам асвяцілася бліскавіцамі ад ракет. Быццам па нейкім загадзе прачнуліся жыхары ўсіх хацін у нашай вёсцы. Выбухі бомб, што падалі на Брэст, аддаваліся далёкім рэхам.             «Няўжо немцы напалі на Савецкі Саюз?!» – спытаў як бы сам сябе наш тата Ананій Максімавіч Зарэцкі. А мы, дзеці, сталі пытацца ў бацькі: «Тата, тата, а чаму неба такое чырвонае? Гэта зарніцы так бліскаюць?». На што тата адказаў: «Не, дзеткі, гэта вайна пачалася, але да нас немцы не дойдуць, таму вы кладзіцеся спаць. Сам ён хутка апрануўся і выйшаў з хаты».

Пра тое, што немцы прыйдуць досыць хутка, ведалі і ў Навасёлках, але адносіліся першапачаткова да гэтага па-рознаму. Нехта баяўся, хтосьці рыхтаваўся да барацьбы, а былі і такія, што спадзяваліся на «новы парадак», які прынясе з сабою новая ўлада. Якім ён будзе, стала вядома, калі ў вёску на трох грузавіках і матацыкле прыехала першае нямецкае падраздзяленне. Патрулі абышлі ўсе дамы, шукаючы чырвонаармейцаў. Нікога не знайшоўшы, загадалі ўсім жыхарам сабрацца на ўскрайку вёскі, пры гэтым узяць з сабою самагон і прадукты для сустрэчы новых гаспадароў. А пасля пачаўся сапраўдны жах. З натоўпу людзей пачалі выцягваць жанчын – з іх здзекваліся, а потым расстрэльвалі. Людзі кінуліся ўрассыпную, аднак аўтаматнымі чэргамі вяскоўцаў зноў сабралі ў кучу. «Яўрэі, камуністы і камсамольцы – два крокі наперад!» Калі ніхто не выйшаў, немцы проста адабралі з натоўпу трох самых моцных мужчын і тут жа ў прыдарожным гушчары іх расстралялі. «Новы парадак» уступаў у сілу…»

Добра захавала памяць Аляксея і момант развітання з бацькам, якое было вельмі нядоўгім…   «…Тата сказаў нам: «Дзеці, немцы захапілі Польшчу, усе еўрапейскія краіны здаліся ім без бою, але мы сваю зямлю ворагу  не пакінем! Партыйны архіў на сходзе вырашыў арганізаваць партызанскі рух, дапамагайце ім збіраць зброю». Такі вось быў той бацькоўскі наказ… А потым цэлымі днямі мы з старэйшым братам Уладзімірам кружылі па ваколіцах Навасёлак і запаміналі, дзе ёсць стрэльбы, боепрыпасы. А ноччу ціхенька збіралі ўсё, што маглі, і хавалі ў лесе. Калі перадавалі зброю партызанам, то я адчуваў сапраўдны гонар, бо такім чынам я выконваў пажаданне таты. Немцы ўвесь гэты час усталёўвалі ў вёсках сваю ўладу, стваралі паліцэйскія ўчасткі. Адзін з іх знаходзіўся ў вёсцы Дзеткавічы, што зусім побач з Навасёлкамі (дарэчы, у Дзеткавічах знаходзіўся і ваенны гарнізон, які праводзіў усе расправы з насельніцтвам). Солтысы, прызначаныя новай уладай, трымалі людзей у пастаяннай трывозе, вельмі хутка пачаліся расправы і расстрэлы. Вяскоўцы нават размаўляць адзін з адным баяліся. Па малейшым даносе расстрэльвалі і мужчын, і жанчын, і дзяцей. Так перад людзьмі паўсталі тры жыццёвыя сцяжыны: ісці ў паліцаі, ісці ў партызаны ці быць вывезеным у Германію.

У хуткім часе партызанскі атрад стаў разрастацца (з адной толькі вёскі Навасёлкі ў атрад пайшло 22 чалавекі), набываць сілу, і перад намі паўстала нялёгкая задача – знішчыць паліцэйскі пост у Дзеткавічах.

Быў распрацаваны спецыяльны план. У адзін з момантаў, калі паліцаі ехалі на чарговую аблаву, яны былі расстраляны адной групай партызан, другая ў гэты момант знішчыла паліцэйскі пост, закідаўшы яго гранатамі. Пасля знішчэння паліцэйскага паста зона ад Антопаля да Кобрына стала свабоднай для дзейнасці партызан, але мы ўсе разумелі, што радавацца рана і немцы будуць помсціць. Як зберагчы людзей? – вось аб чым былі нашыя думкі, – працягвае Аляксей Ананьевіч. – Але лёс распарадзіўся інакш…

4 лістапада 1943 года ў дзень свята іконы Божай Маці Казанскай немцы акружылі вёску. Усіх, хто спрабаваў уцячы, расстрэльвалі на месцы. Адна з груп партызанскага атрада ўступіла ў бой, што дазволіла частцы жыхароў уцячы ў лес. Немцы сталі падпальваць адну хату за другой, а тых, хто не паспеў збегчы, зганялі ў крайнюю хату Дзяміда Главацкага, каб потым спаліць зажыва. І тут уступіла ў бой група Кіраўскага атрада. Тады немцы хутка пагрузілі людзей на машыны і павезлі ў Кобрын. Як потым стала вядома, па дарозе былі расстраляны ўсе пажылыя вяскоўцы.

Астатніх даставілі ў кобрынскую турму, дзе людзей дапытвалі аб месцазнаходжанні партызанскага атрада. Усё, што адбывалася там, не паддаецца апісанню, бо нагадвала сапраўднае пекла: на вачах дзяцей здзекваліся з бацькоў, адсеквалі тым рукі, на вачах бацькоў расстрэльвалі малалетніх дзяцей. І ўрэшце рэшт акрываўленых і знясіленых людзей расстралялі на адкосе ля Пінскага маста (мост на шашы Кобрын-Пінск, месца масавых расстрэлаў у час Вялікай Айчыннай вайны)».

Осенью того же года от фашистских оккупантов пострадали еще две деревни: Борки и Лука. В Борках было расстреляно 18 человек; в Луке – 30. Деревни были сожжены. Память о тех страшных событиях хранят памятник жертвам фашизма д. Борки и мемориальный комплекс аг. Лука.

Из личных воспоминаний Петрукович Ольги Романовны, 1930 г. р., жительницы д. Лука (из архива Лукской публичной библиотеки): «Когда началась война, мне было 12 лет. В деревне немцы появились на третий день войны. Солдаты остановились в самом большом доме – это была школа, а немецкие командиры выбрали себе лучшие дома местных жителей. В нашем доме их не было, потому что у нас была большая семья и наш дом им не приглянулся. А в доме моей двоюродной сестры Марии Александровны Яковчиц разместились немецкие офицеры. Я со своей сестрой выходила на дорогу посмотреть, что там творится, и мы видели, что немцы шли и шли в сторону Берёзы. В деревню они заходили переночевать и шли дальше.  Очень быстро наша родная земля оказалась в тылу врага. Несмотря на то, что основные боевые действия громыхали далеко, но и у нас немцев было полно.

Сначала гитлеровцы не трогали местных жителей, но потом начали зверствовать. Сожгли дом, стоявший на отшибе, в котором жили два брата. Братьев убили. Пожар перебросился на близлежащие сараи и уничтожил их. Люди не пострадали, но часть жителей перебралась в д. Дубовая Дрогичинского района.

Мне вспоминается, что сразу, как только немцы немного обжились, они привезли советских военнопленных и разместили в лагере, который представлял собой огороженную территорию возле школы. Бараков на территории школы не было, поэтому военнопленные ютились на земле. Я помню, как мой отец Роман Семёнович Матвейчик говорил, что там разместили около 300 человек. Военнопленные были голодными, их ничем не кормили, поэтому местные жители на свой страх и риск подкармливали советских солдат. Немцы устраивали поборы продуктов среди мирного населения  для себя. Оккупанты отнимали продукты получше - сало, яйца, хлеб, мясо.  Всё, что оставалось в доме: варёная свекла, картошка, крупа - сельчане отдавали изнеможённым военнопленным. Овощи варили в большом парнике и подвозили к лагерю. Конечно, накормить всех досыта было невозможно. Сердобольные женщины и дети часто подходили и оставляли продукты питания на столбике ограждения. Пленные бросались и забирали еду. Если фашистские оккупанты замечали деревенских жителей, которые подкармливали советских солдат, то суровая кара ждала всю семью. Гитлеровцы жестоко избивали сельчан, если кто-либо из них пытался оказать помощь красноармейцам. Немцы для устрашения населения ещё в 1941 году расстреляли несколько семей за неподчинение установленному режиму.

Перед моими глазами стоит картина, как военнопленные строили дорогу (сейчас это трасса Кобрин - Берёза), а на местных жителей была наложена обязанность подвозить на собственных телегах песок и гравий. Если кто-либо из сельчан опаздывал или не вовремя подъезжал, то его избивали. Советские военнопленные изнемогали от холода, голода и тяжёлой физической работы, поэтому часто умирали. Я не раз видела, как по деревне шла телега, нагруженная трупами наших пленных солдат. Помню, что весной 1943 года лагерь был ликвидирован, а всех выживших военнопленных вывезли в город Ивацевичи.

В начале осени 1943 года к нам в деревню приехали полицаи за живностью. Об этом узнали партизаны, окружили дорогу, ведущую в Луку, и уничтожили предателей. Спасся только один из них. Он то и донёс немцам о произошедшем. Сельчане, предчувствуя беду, ушли в лес. Остались только четыре старые женщины. На них первых выместили свою злость каратели. А дальше больше. За связь с партизанами оккупанты сожгли половину домов в нашей деревне. Но и на этом испытания местных жителей не закончились. Через месяц снова нагрянули каратели. Производили отбор: здоровых людей отводили в одну сторону, а больных – в другую. Я в это время была с отцом в лесу, поэтому нас не забрали. Говорили, что здоровых угнали в Германию, а всех остальных вывезли в Кобрин и там расстреляли. Мою мать, Марию Савичну Матвейчик, поскольку она была инвалидом (отсутствовала нога), расстреляли недалеко от деревни. Деревню Лука фашистские каратели сожгли дотла. В связи с этим отец и мы перебрались жить на хутор возле д. Деревная.

Я помню, в 1944 году, после освобождения советскими солдатами нашей малой родины, мы вернулись на пепелище родной Луки. Отец построил землянку, где мы все прожили около двух лет.

Ярким воспоминанием для меня через всю мою нелёгкую жизнь была липа – единственное уцелевшее дерево нашей деревни, которое выжило в огненном зареве военного лихолетья. Глядя на её молодые листочки, мы понимали, что жизнь продолжается».

Фашисты и в 1942, и в 1943 гг. расстреливали людей и сжигали постройки в деревне Борки. Так, к 12 сентября 1943 года они сожгли ещё часть деревни. Тогда были сожжены все 70 домов с хозяйственными постройками, замучены 18 жителей.

Василий Лаврентьевич Повзун, житель д. Борки, до мелочей помнил, как горела деревня, как потом постепенно отстраивалась. Возможности и способности каждого хозяина были разные, что и сегодня можно видеть по деревенским домам. Василий Лаврентьевич вспоминал первое после пожара «жилище» своей семьи и родных, шалаш из досок, в котором ютилось 18 человек разного возраста, кроватью которых был пол, устланный соломой. Но не случайно говорят, что жизнь человека, как ткань в черные и белые полосы. В жизни Борок после черных дней появились белые. Односельчане постепенно отстроились. С организацией колхоза тут построили ферму, которая давала надежду на перспективу, помещение для магазина, в котором односельчане приобретали необходимые продукты и промышленные товары.

Черевачицы – деревня с многовековой историей. Впервые упоминается в 1417 году.  Уютными хуторками раскинулась она между железной дорогой и рекой Мухавец. Даже война поначалу не внесла особых изменений в сложившийся уклад: люди трудились, любили, создавали семьи.

6 ноября 1943 года стало известно, что партизаны готовят подрыв воинского эшелона. Взрыв на железной дороге прогремел после 12 часов ночи, а спустя два часа вспыхнул огонь, началась стрельба, слышались страшные крики и плач людей. В ночь с 6 на 7 ноября 1943 года в деревне Черевачицы  были убиты 56 человек, сожжены все дома и хозяйственные строения. Уцелела только церковь…

О тех страшных событиях напоминает памятник жертвам фашизма д. Черевачицы. Из воспоминаний Шевелёвой Екатерины Матвеевны (Жук): «22 июня я пасла скот. Прибежала Фёдора Белюся и сказала, что началась война. Я погнала скот домой. Слышен был тяжёлый гул самолётов. У Глинского Иосифа загорелся сарай от бомбёжки. Точно уже узнали, что война. По дороге из Жабинки к обеду начали ехать машины с беженцами, которые прятались сами и прятали какие-то вещи на кладбище. Они оставили машины на дороге, а ночью уехали в сторону города Кобрина. На следующий день их догнали и расстреляли, остальные прятались во ржи. Те, кто переоделись в деревенские одежды, выжили.

Жили при немцах трудно. Не голодали, но очень их боялись. Было много партизан. Они передвигались свободно даже днём. Партизаны были в Суховчицах. Через речку был паром. Партизаны на подводе ехали на переезд в Батчи и клали мины. Почти каждый вечер взрывали железную дорогу. Был взрыв опять, и потому немцы решили уничтожить местность.

В 1943 году с 6 на 7 ноября выпал первый снег. Подожгли нашу деревню со стороны Батчинского переезда. Жгли и стреляли. Когда я проснулась, то увидела брата и пастуха (Сливу Николая).  Выскочила из дома:  на улице были  мать, сестра,  отец выпускал домашний скот. И мы, все женщины, стали убегать к речке, а мужчины остались во дворе (отец; пастух, 15 лет; брат Василий, 17 лет). Их окружили немцы и убили. Над нами летели огневые пули. Ракета упала на сарай, и загорелись все постройки. Сестру Ольгу убили возле сарая (искололи штыками). Оле было 20 лет. Отцу было 48 лет, мне было 16 лет. Мы падали, подымались, пули кругом свистели. Мама бежала впереди, добежала до речки, спряталась за обрыв. Я оглянулась - за нами немцы, а сестра подумала, что наши. Сестру ранили в левую руку. Мы побежали в Мельники вдоль речки, а мама осталась, немцы не заметили маму, они бежали за нами. Я увидела недалеко от себя немецкую собаку и спряталась в яме, а сестра - за обрыв. Мы бежали по старому руслу реки, а немцы - по новой реке, стреляли со стороны реки. Вся деревня горела, мы бежали в сторону деревни Богуславичи. Лежал белый-белый снег, горели дома, а дорога была чёрной от немцев. В Богусловичах забежали в большой дом, полный людей, сестра сказала, что ранена. Все бежали к лодке, чтобы переправиться в деревню Перки по реке. Остались мы втроём (хозяйка, по фамилии Мигура, я и сестра). Горел, казалось, весь свет. Все Черевачицы пылали огнём. Ночью сестра чуть не умерла. Утром нас перевезли в деревню Перки. Там у нас жил двоюродный брат (дядя Петя с женой, мать, дети). Дядя Петя отвёз нас в деревню Суховчицы в семью Савчука. Савчук Михаил Андреевич был в партизанском отряде. Он сделал сестре перевязку, меня отвёз к тёте, Гелевич Пелагее Даниловне (крёстная мама). Мама пошла в деревню Огородники, а когда всё закончилось, ушла в деревню Батчи к своей маме и к братьям (Глущук Василий, Семён, Иосиф).

Через несколько дней я вернулась домой, сестра осталась в семье Савчуков. С мамой встретились в деревне. Мама и братья возили убитых на кладбище, затем все уехали в Батчи и жили там до 1944 года. Потом сделали землянку во дворе и в ней жили до 1949 года. Купили старый дом в Дахлово, перевезли по брёвнам, сложили, построили сарай. Мама с сестрой работали в полеводческой бригаде и на свиноводческой ферме. Я в 1949 году поступила в Брест на бухгалтерские курсы, жила в Кобрине. Всегда приезжала помогать. Мама умерла в 1984 году, сестра в 1987 году. В этом доме сейчас живёт мой сын (Вячеслав Александрович Шевелёв, 1962 года рождения). Работала всё время в горпищеторге – продавцом. Стаж работы 39 лет».

Хомичук – Волосюк Анатолий Степанович вспоминает: «Я родился 5 февраля 1932 года. Эту страшную ночь помню очень хорошо. Тогда мне было одиннадцать лет. Проснулся от того, что захотел попить воды, и разбудил маму. На кухне в окно увидели зарево, услышали стрельбу. Быстро собравшись, родители выпустили живность во двор, а сами побежали в конец деревни. На подводе всех перевезли в деревню Ходосы. Вернувшись через несколько дней, увидели самое страшное. Сожжены дома, расстреляны люди. Скотина ревела, ржали лошади, кругом стоял сплошной плач и крик».

Семья Хомичук – Волосюк жила у родственников в деревне Батчи, Залузье. Было очень тяжело. Свой дом построили в 1947 году. Землю свою имели уже после раскулачивания. Анатолий окончил подготовительные классы в д. Черевачицы, затем ходил в школу в деревне Богусловичи. Очень хорошо рисовал. Этот талант передал своим детям и внукам. Анатолий Степанович имеет двоих детей, четверых внуков.

Ночь 22 декабря 1943 года стала последней для жителей деревни Орел. Согнав в один из домов мирных жителей деревни, немцы забросали его гранатами, а потом подожгли. Тех, кто пытался выбраться из пылающего дома, они тут же расстреливали. Бесполезно искать на современной  карте Кобринщины населенный пункт с таким названием. Сгинув в огне войны, деревня Орел  так и не была отстроена. Братская могила (памятник с крестом) д. Орел – напоминание о той страшной трагедии.

Из воспоминаний очевидца событий Хомук Марии Ивановны (архив школьного этнографического музея «Спадчына» ГУО «Киселевецкий детский сад- средняя школа»).

«…Во время Великой Отечественной войны наша семья жила в деревне Орёл. Деревня была расположена по обе стороны Днепро-Бугского канала. В то время она служила надёжным пунктом поддержки партизан, которые жили в соседних лесах. Все происходящее вносило в нашу жизнь тревогу и большой страх.

Тот ужас, о котором я хочу рассказать, произошёл в Филипповский пост, на «Анну». Мне было девять лет.

На правой стороне канала находилось пять домов, в которых временно поселились немцы. На нашу сторону они перешли по льду - канал на тот момент уже замерз. Незаметно окружили деревню. Мой старший брат через окно заметил захватчиков. В доме были я, мать, отец и брат. Всех охватил леденящий ужас, в особенности  нас, малышей. Тут в дом зашли каратели. Отца застрелили сразу. Мы с братом прижались к маме и боялись пошевелиться. Нас вывели из дома. Мы увидели, что на противоположном берегу канала деревня превратилась в сплошной страшный костёр. Стоял сильный гул огня. Огромные куски соломенных крыш, скирд сена подхватывались огненно-дымным облаком  и поднимались на большую высоту. Всё это навсегда отложилось в моей детской памяти. Никто раньше такого  даже в страшном сне не мог себе представить. Все были морально подавлены своим бессилием хоть что-нибудь сделать против такого  безнаказанного варварства.

В том доме, куда нас привели, были собраны все жители  деревни. Здесь оказались не только мужчины, но женщины с детьми, старики. Мужчин убивали сразу. Потом один из фашистов сказал по-русски: «Выходите, кто живёт по другую сторону канала». Люди стали выполнять приказ. Их оставляли в живых. Среди таких оказались  мы с матерью и братом.

Правильно, что место сожжения деревни Орёл увековечили. Я считаю это место святым - то есть история нашего поколения!»

Из воспоминаний очевидца событий Микитюк Ольги Ивановны.

«…Столько лет прошло, а в моей душе нет такого примирения, о каком так много говорят. Тяжело вспоминать военное время: душой всё чувствуешь заново. С самого начала оккупации для меня и моей семьи началась страшная жизнь. С особым зверством расправились фашисты с жителями деревни Орёл. В десятилетнем возрасте я стала свидетелем тех ужасных событий.

… В тот день стояла какая-то необычная мёртвая тишина.  Мои родители встали очень рано: мама решила испечь хлеб на праздник, а мы, дети, радовались этому.

О том, что жители деревни поддерживали партизан, оккупационная власть знала от полицейских. Вот немцы и решили расправиться с партизанской деревней. Словом, тучи над нами сгущались.

Брат Фёдор дежурил на Днепро-Бугском канале. Стоя на вышке, он заметил, что по речке приближается много незнакомых людей в белых халатах. Это были немцы. Брат сообщил об увиденном в деревню. Партизаны стали убегать. А люди в белых халатах их заметили и открыли стрельбу. Отец в нервном ожидании присел, все насторожились, не зная, что делать. Мы с сёстрами выбежали во двор босиком, направились в сторону кладбища.  В это время увидели, что дед Александр и баба Марина, оставшись дома, сели в саду под дерево. Один из немцев начал стрелять в их сторону и убил. А потом дедушку и бабушку зверски сожгли в сарае. Мы очень испугались, увидев такую расправу с нашими родными. Родители остались живы - они успели спрятаться за сараем в сене.

В тот страшный день гитлеровцы сожгли 12 домов, убили и сожгли 27 жителей, в том числе 12 человек взорвали на мине.

Только на третий день мы вернулись на пепелище, чтобы похоронить то, что осталось от наших родных. Зиму пережили в деревне Болота, а весной вернулись назад, в Орёл. Жили в землянке. Такая же участь постигла и других односельчан, оставшихся в живых.

У истории есть страницы, которые нельзя забыть. Тысячами исчисляется количество населенных пунктов, сожженных фашистами в годы Великой Отечественной войны дотла. Деревни полыхали в огне вместе с мирными жителями – стариками, женщинами, детьми… Чудовищные преступления гитлеровцев на белорусской земле отбиваются в сердцах поколений звоном колоколов Хатыни.

22 марта 1943 года каратели окружили деревню Хатынь, согнали всех жителей в сарай и подожгли его, а тех, кто пытался бежать, расстреливали из автоматов и пулеметов.  Деревня была разграблена и сожжена дотла. Погибли 149 человек, из них 75 детей в возрасте до 16 лет.

Трагическая судьба Хатыни постигла не одну белорусскую деревню. В этом скорбном списке есть деревни Кобринского района: Борисовка, Каменка, Речица, Черевачицы, Орел, Новоселки, Лука, Борки.  В рамках Года исторической памяти на страницах нашей газеты  предлагается цикл публикаций «Сёстры Хатыни», где мы расскажем о бесчеловечности фашистов, опираясь  в том числе на воспоминания очевидцев тех страшных событий, записанные в разные годы членами поисковых групп из числа учащихся школ Кобрина и Кобринского района, сотрудниками музеев и др.

С сентября по октябрь 1942 года каратели проводили операцию «Треугольник» в Брестском, Кобринском, Малоритском районах. В операции участвовали 3-й батальон 15-го немецкого полицейского полка (командир майор Голлинг), подразделения 10-го и 16-го полков, специальная рота «Нюрнберг».

Возможно, мы бы никогда не узнали исполнителей этого злодеяния. Но в январе 1943 года на Воронежском фронте частями Красной армии были захвачены документы 3-го батальона 15-го полицейского полка, в том числе «Журнал боевых действий» этого батальона. И это позволило узнать имена этих нелюдей. Впоследствии документы были представлены на Нюрнбергском процессе как свидетельство бесчеловечных действий гитлеровцев на оккупированных территориях.

Кровавым заревом пламени вошел в историю сентябрь 1942 года.  В пепел превратились три деревни: Борисовка, Каменка, Речица.

5 сентября каратели окружили деревню Речица.  Жителей согнали в сарай и сожгли.

Воспоминания записаны членами поисковой группы при школьном музее «Родные истоки» ГУО Минянская средняя школа».

Из воспоминаний Онищук Екатерины Павловны, 1928 г. р., ныне проживающей в д. Остромичи (в годы войны жила с родителями в д. Зосимы).

«….Когда в Зосимы наведывались немцы, мирные жители обычно прятались. 5 сентября 1942 года я с крёстным тоже убежала в лес, чтобы пойти в Речицу к родственникам. Но пока мы туда добрались, немцы были уже там. Фашисты оцепили Речицу, а всех жителей выгнали из домов. Из деревни доносились крики, плач детей. Мы спрятались на окраине деревни за раскидистым кустом. Немцы гнали жителей к большому сараю, который находился практически рядом с нами. Это были старики, женщины и дети. Что происходит? Зачем всех загоняют в сарай? Я не понимала. Потом ворота сарая закрыли, раздалась автоматная очередь, потом взрыв гранаты – и сарай вспыхнул… Душераздирающие крики, стоны, плач… Я не верила своим глазам, а крёстный пригибал мою голову всё ниже к земле. Ветер был в нашу сторону, жар огромного кострища обжигал нам лица. Мы отползли и под завесой дыма покинули место страшной трагедии. Я этого никогда не забуду!»

Воспоминания Веры Ивановны Кивако, которая во время войны жила в д. Речица (1930 – 2016 гг.).

«…Это  произошло ранним сентябрьским утром 1942 года. Наш дом стоял у края дороги. Напротив остановился немецкий легковой автомобиль. Немец вышел из автомобиля и стал разговаривать с отцом, который запрягал лошадь, собираясь ехать в поле пахать. Немец требовательно махнул рукой, чтобы отец уезжал. За отцом ушли бабушка и папин брат. Я вылезла из-за бочки с водой, за которой спряталась, увидев машину, и побежала к соседям. Те уже спешили в лес. Я вернулась, чтобы с мамой тоже уйти. Младшие ещё спали, мы думали, что немцы приехали за молодёжью, и мама осталась. Мне было 12 лет, но я была полненькой, выглядела старше своих лет и боялась, что и меня заберут. Я сказала маме, что все равно побегу и спрячусь. На сенокосе у леса была сделана будка, где мы обычно и прятались. Но в этот раз я догнала соседей и пошла с ними на дальние хутора. На хуторе мы сидели до обеда, из деревни ничего не было слышно. Сосед предложил вывести меня на дорогу, чтобы я побежала домой и всё разузнала. Я отказалась. Его старшая дочка Лена и Валя с хутора побежали к селу. Не прошло и часа, как со стороны села стали доноситься автоматные очереди. Прибежала испуганная Валя и рассказала, что они с Леной подошли к деревне и увидели девять немецких машин. Разбившись на три группы, каратели окружали деревню. Валя хотела возвращаться, но Лена осталась, чтобы посмотреть, что будет дальше. Валя убежала. Как потом выяснилось, при облаве Лену немцы заметили и убили. Над деревней увидели клубы чёрного дыма и поняли, что это горят наши дома. К вечеру дым рассеялся, и мы отважились пойти в деревню. Когда подошли, то увидели страшную картину: догорали дома, доносился зловонный запах. Нигде никого не было. Солнце садилось, коровы шли домой. Их гнал мой брат. За ним ехали на подводе мой отец, его брат и бабушка. Темнело, мы загнали коров в загородь. Утром узнали все. Вечером в деревню Площины заехали полицаи, и один из них тайком рассказал знакомой женщине, что сожгли деревню Речицу, а людей – в крайнем от леса сарае. У той женщины в Речице жили отец и братья. На рассвете она прибежала к останкам сожжённых людей и голосила над ними. Все, кто остался в живых, подошли к сараю и увидели то, что осталось от сгоревших людей. Мой отец бросился к сараю, ступил ногой на пепел, а оттуда струёй брызнула алая кровь. Отец как-то странно отступил назад и потерял сознание. Увидев это, я закричала и бросилась к нему. Он открыл глаза, обнял меня, а из груди вырвался тяжёлый стон. Рыдания сотрясали его. Люди принесли с хуторов лопаты, начали рыть одну на всех братскую могилу. Никто не знал, что в это время каратели снова творят свое чёрное дело – жгут и убивают жителей деревни Каменка».

Небольшая деревня Каменка была уничтожена 6 сентября 1942 года. Впоследствии на месте трагедии установлен памятник, изображающий скорбящую мать и солдата с ребенком, а также плиты с фамилиями жертв фашизма.

Из воспоминаний Зиновия Феодосьевича Шостака, жителя д. Каменка: «Хлебороб всегда встречает солнце в поле. И в то воскресное утро встал я на рассвете, чтобы отправить младшего сына пасти коров. Выгнал, помог пригнать на пастбище, чтобы коровы не зашли в чужой огород, и возвращался обратно. Тогда я   и услышал гудение моторов. По дороге в сторону д. Борщи мчалось с десяток крытых машин, другая колонна шла по козищенской  дороге. «Видимо, на партизан облава, - подумал я, - потому что часа три назад партизаны оставили деревню».

Тогда никому и в голову не могло прийти, что фашисты приехали не ради этого.  Люди без особого волнения смотрели, как немцы окружали деревню: они думали, что поищут партизан и уедут своей дорогой.

Деревню оцепили, выставили парные патрули и начали выгонять людей из домов. Все думали, что гонят на собрание. Один из старожилов успокаивал, говорил, что стрелять не будут. Он был человек уважаемый в деревне, поэтому к его словам прислушались: «В Заужовье было такое: сняли допрос и отпустили всех по домам».

Очередь дошла и до нашего двора. Ёкнуло сердце в груди, когда во двор зашёл немец. «Прячься, сынок, на чердак в снопы! - шепнул я 15-летнему Степану. - Чёрт их знает, может, молодых в Германию погонят». Пошли всей семьёй. Жена шла с ребёнком на руках, мать и я. В конце деревни, возле Тихонового сарая, под дулами пулемётов гудела толпа. Здесь увидел я своего сына Василия, которого выслал пасти коров. Я не мог представить,  не мог поверить в то, что произойдёт через несколько минут. Даже тот фашист с засученными рукавами мундира не мог вызвать мысль, что идут последние минуты.

- Сесть! – донеслась команда переводчика.- Люди послушно сели.- Ложитесь лицом вниз!

Люди и эту команду послушно выполнили. Я приподнял голову и в тот же момент получил палкой по голове, но успел заметить, как фашист с засученными рукавами поднял пять человек и повёл в Тихонов сарай.  Раздалось 5 выстрелов. Через минуту он вышел один.

- Люди, спасайтесь, кто может, бегите, кто куда! - закричал Максимук Пётр и первым вскочил на ноги.

Это был сигнал, по которому людская масса бросилась врассыпную. Остальное расплылось в красном тумане. Помню, что с земли поднялись все и бросились на немецкие автоматы. Я и несколько человек бежали в сторону хутора Омельянюка Лонгина. По лугу, недалеко от нас, бежала соседская девочка в направлении другого хутора. Но тут наперерез ей вылетела танкетка. Короткая очередь из пулемёта - и девочка, как подрубленная берёзка, упала на землю. Я  и ещё пятеро добежали до хутора. Хозяин пустил в дом, и мы в сенях упали на землю не в силах вымолвить ни слова. Все были в страшном оцепенении. Спустя время, я решил сбегать на свой хутор в надежде найти там кого-нибудь из родных, но их и  там не было. Тогда я начал наблюдать, что будет дальше. Видел, как немцы пригнали людей с повозками из деревень Босяч и Берёза, чтобы вывозить народное добро, а престарелых Игната Сацика, Петра Максимука, Потапа Стасика – свозить трупы и складывать в Тихонов сарай. Их потом тоже расстреляли. Захватив всё, что только можно было забрать, фашисты сожгли сарай вместе с людьми и всю деревню. Тушить было некому, потому что из деревни в живых остались только 18 человек, кому удалось убежать из-под пуль.

Долго никто не появлялся на пепелище. Лишь только на третий день в сожжённую деревню начали приходить люди: те, кому удалось спастись, и люди   из соседних деревень. Выкопали большую яму и стали сносить туда останки погибших и убитых. Похоронили, поставили большой деревянный крест, а Шурба Семён сделал 186 маленьких деревянных крестиков, их тоже поставили на могиле. Именно столько погибло односельчан в то страшное сентябрьское утро, в том числе более 50-ти детей».

Из воспоминаний Омельянюка Ивана Лонгиновича, жителя деревни Каменка, 1930 г. р.: «Мне было 12 лет, но я очень хорошо помню события тех страшных дней. 5 сентября, в субботу, к нам на хутор из леса вышли 2 немца. По определённым знакам мы поняли, что они пришли из Речицы, которая была сожжена в этот день. Заблудились они, что ли, мы так и не поняли. Немцы заставили моего отца, Омельянюка Лонгина, везти их повозкой в Кобрин. Когда отец довёз их до д. Стрии, немцы пустили ракетницу, и вскоре из Кобрина за ними приехала танкетка.

Отец вернулся домой. Конечно, немецкий язык он не знал, но понял, как немцы говорили: «Речица – капут». Что-то говорили и о Каменке, но отец ничего понять не мог. И вот настало воскресное утро 6 сентября. Мой отец рано утром понёс молоко в деревню, сдал его и возвращался домой. Он увидел, как несколько машин с немцами мчались к деревне. Отец как раз успел отойти далеко от деревни и не попал в оцепление (наш дом находился у самого леса). Пришел домой он очень взволнованный. Мы сидели в хате и боялись выходить.

Потом все-таки отец с матерью вышли на улицу. Я выбежал за ними. Слышалась стрельба, потом появился дым. Я быстро залез на дерево и стал смотреть в сторону деревни. До сих пор помню тот страшный пожар. Казалось, горела вся земля, в небо поднимался чёрный столб дыма. Я испугался и спрыгнул с дерева. Отец загнал меня снова в дом. Не знаю, сколько мы так сидели молча. Вдруг услышали топот. Отец открыл дверь и увидел несколько человек, которые бежали к нашему дому. Я запомнил их лица: страшные, искажённые. Они вбежали в сени (их было шесть человек) и молча опустились на землю, они были в оцепенении. Мама бросилась к ним, запричитала. Но они молчали. Прошло некоторое время. Мужчины начали медленно подниматься. Среди них был недалекий наш сосед по хуторам Шостак Зиновий. Он-то и рассказал нам, что произошло в деревне».

Свой страшный кровавый след  гитлеровцы оставили и в деревне Борисовка. Трагедия произошла 23 сентября 1942 года и унесла жизни 206 человек разного возраста.

Воспоминания записаны учащихся на основании историко-документальной хроники «Памяць» и архивных данных школьного музея ГУО «Дивинская средняя школа».

Из воспоминаний чудом оставшегося в живых жителя деревни

Ипполита Пашкевича: «В тот страшный день я пошел в Дивин. Когда вернулся, в доме не нашел ни детей, ни жены. В метрах 300 от дома в яме я увидел их трупы. Там были и тела соседей. Я пошел искать кого-нибудь, чтобы помогли достать тела из ямы, нашел старого соседа. Я залез в яму, в которой было по пояс крови с водой и начал подавать наверх тела людей. Все на мне одеревенело. Я все делал механически. Не мог ни плакать, ни кричать. Своих детей и жену похоронил здесь же, во дворе возле дома, остальных похоронил в другой могиле…».

Из воспоминаний Михаила Павлючика: «Сам я родом из деревни Кортелисы. Отец отдал меня в Борисовку к хозяину пасти коров. Мне было тогда 13 лет. Спал я в сарае. Проснулся утром, пошёл хозяину в дом позавтракать – двери в настежь. В доме никого нет. Побежал к соседу. Думал расспросить, где мой хозяин с семьёй. Там я увидел своего хозяина. Немцы его семью схватили облавой, в которую, и я попал. На площади в деревне мы ещё не догадывались, что задумали каратели. А вот когда нас закрыли в сарае и вывели первую партию людей, кто-то сказал: «Ну вот и конец пришёл!». В подтверждение этому прозвучали выстрелы. Потом они звучали без перерыва, вместе со стонами и криками гибнувших. Подошла и моя очередь. Меня вывели в последний партии. Нас поставили лицом к яме. Внизу я увидел залитые кровью тела, оттуда доносились стоны ещё живых людей. Убивали по одному в затылок, потом ногами сбрасывали тела яму. Я стоял рядом с женщиной,  у которой на руках был маленький ребёнок. Матёрый фашист вырвал у неё ребёнка, ударил головой об землю и бросил в яму. Потом туда сбросили и мать. Вторая женщина с ребёнком, крепко его к себе прижавши, не отдавала и своим телом хотела его защитить. Началась потасовка. В эту минуту кто-то шепнул: «Беги хоть ты…». Больше я не мог смотреть на эту жуткую бойню. Что будет, то будет. Пусть лучше убьют. Вслед прозвучали выстрелы. Я споткнулся и упал. Это меня и спасло. Я был легко ранен в плечо. Так я пролежал до ночи. В потёмках добрался к деревне Клетыще, где мне перевязали рану. Так я остался живым».